— Мне понравился голос Сейди, — прокомментировал я. — Чувствуется, дама обстоятельная, не позволяет разных вольностей.

Падильо, просматривая листки, рассеянно кивнул.

— Она играет на французском рожке в симфоническом оркестре.

— Некий Уолтер Готар просил передать несколько слов.

Лицо Падильо разом изменилось. Карие глаза сузились, рот превратился в тонкую полоску.

— По телефону?

— Нет. Он заходил сюда.

— Светлые, чуть ли не белые волосы? И выглядит так, словно на следующей неделе ему пора регистрироваться на призывном пункте?

— Это он.

— Чего он хотел?

— Чтобы я сказал тебе, что он не хочет покупать ферму.

Падильо поставил чашечку на стол, прогулялся к бару, взял бутылку виски, налил себе изрядную порцию, посмотрел на меня. Я отрицательно покачал головой. Бутылка вернулась на место, Падильо — за столик. Глаза его пробежались по еще пустому залу, словно прикидывая, а сколько мы можем получить за наш салун, если придется продавать его второпях.

— Готар сказал «я не хочу покупать ферму» или «мы»?

Я покопался в памяти.

— Он сказал «мы».

Падильо нахмурился.

— Он сказал что-нибудь еще?

— Обещал зайти сегодня примерно в это время. Он что, давний друг?

Падильо покачал головой.

— Моим другом был его брат. Старший. Несколько раз мы работали вместе и оказывали друг другу кое-какие услуги. Кажется, за мной остался должок, отдать который я не успел, потому что в прошлом году его убили в Бейруте. Так, во всяком случае, говорили.

— Смысл его слов предельно ясен.

Падильо вздохнул. Такое случалось довольно редко. От силы дважды за год.

— До конспирации ли, когда хочешь остаться живым. Но он сказал «мы»?

— Да.

— Они работают в команде.